Сказки, народные сказки, авторские сказки
 
 
Народные сказки
  • Герцеговинские сказки
 
 
 
 
 
Перевод: Борис Заходер

17 глава



в которой Иа находит совешник и Сова переезжает.
 
Винни-Пух забрёл в Дремучий Лес и остановился перед домом Совы. Теперь он был совершенно не похож на дом. Теперь он выглядел просто как поваленное дерево; а когда дом начинает так выглядеть — значит, хозяину пришло время попытаться переменить адрес.
Сегодня утром Пух обнаружил у себя под дверью Таинственное Спаслание, которое гласило:
И, пока он раздумывал, что бы это такое могло значить, пришёл Кролик и прочёл ему вслух.
— Я и для остальных приготовил такое письмо,— сказал Кролик.— Растолкую им, о чём речь, и все они тоже будут искать новый адриск, то есть дом для Совы. Извини, очень спешу, всего хорошего!
И он убежал.
Пух не спеша поплёлся за ним. У него было дело посерьёзнее, чем поиски нового дома для Совы; ему нужно было сочинить Хвалебную Песню—Кричалку — про её прежний дом.
Ведь он обещал это Пятачку много-много дней назад, и с тех пор, когда бы они с Пятачком ни встречались, Пятачок, правда, ничего не говорил, но было сразу понятно, о чём он не говорит; и если кто-нибудь упоминал Песни (Кричалки), или Деревья, или Верёвки, или Ночные Бури, Пятачок сразу весь розовел, начиная с кончика носа, и поспешно заговаривал о чём-нибудь совсем другом.
“Но это не так-то легко,— сказал Винни-Пух про себя, продолжая глядеть на то, что было некогда Домом Совы.— Ведь Поэзия, Кричалки — это не такие вещи, которые вы находите, когда хотите, это вещи, которые находят на вас; и всё, что вы можете сделать,— это пойти туда, где они могут вас найти”.
И Винни-Пух терпеливо ждал...
— Ну,— сказал он после долгого молчания,— я могу, пожалуй, начать: “Вот здесь лежит большущий ствол”, потому что ведь он же тут лежит, и посмотрю, что выйдет.
Вышло вот что:

ХВАЛЕБНАЯ ПЕСНЬ
(Кричалка)
Вот здесь лежит большущий ствол,
А он стоял вверх головой,
И в нём Медведь беседу вёл
С его хозяйкою (Совой).
Тогда не знал никто-никто,
Что вдруг случится ужас что!
Увы! Свирепый Ураган
Взревел — и повалил Каштан!
Друзья мои! В тот страшный час
Никто-никто бы нас не спас.
Никто бы нам бы не помог,
Когда б не Храбрый Пятачок!
— Смелей! — он громко произнёс.—
Друзья, скорей найдите трос
(Допустим, толстенький шпагат,
А лучше — тоненький канат).
И знайте: пусть грозит Беда,
Для Смелых выход есть всегда!
И вот герой вознёсся ввысь,
Туда, туда, где брезжил свет,—
Сквозь щель Для Писем и Газет!
Хоть все от ужаса тряслись
И говорили “Ох” и Ах”,—
Герою был неведом страх!
О Храбрый, ХРАБРЫЙ ПЯТАЧОК!
Дрожал ли он? О нет! О нет!
Нет, он взлетел под потолок
И влез в “Для писем и газет”.
Он долго лез, но он пролез
И смело устремился в Лес!
Да, он, как молния, мелькнул,
Крича: — Спасите! Караул!
Сова и Пух в плену. Беда!
На помощь! Все-Все-Все сюда! —
И Все-Все-Все (кто бегать мог)
Помчались, не жалея ног!
И вскоре Все-Все-Все пришли
(Не просто, а на помощь к нам),
И выход тут же мы нашли
(Вернее, он нашёлся сам).
Так славься, славься на века
Великий Подвиг Пятачка!
— Вот, значит, так,— сказал Пух, пропев всё это трижды.— Вышло не то, чего я ожидал, но что-то вышло. Теперь надо пойти и спеть всё это Пятачку.

--------------------------------------------------------------------------------

“Я ищу новый адриск для Совы ты тоже Кролик”.
— Что всё это значит? — спросил Иа. Кролик объяснил.
— А в чём дело с её старым домом? Кролик объяснил.
— Мне никогда ничего не рассказывают,— сказал Иа.— Никто меня не информирует. В будущую пятницу, по моим подсчётам, исполнится семнадцать дней с тех пор, как со мной в последний раз говорили.
— Ну, семнадцать — это ты преувеличиваешь...
— В будущую пятницу,— пояснил Иа.
— А сегодня суббота,— сказал Кролик,— значит, всего одиннадцать дней. И, кроме того, я лично был тут неделю назад.
— Но беседа не состоялась,— сказал Иа.— Не было обмена мнениями. Ты сказал “Здорово!” и промчался дальше. Пока я обдумывал свою реплику, твой хвост мелькнул шагов за сто отсюда на холме. Я хотел было сказать: “Что? Что?” — но понял, конечно, что уже поздно.
— Ну, я очень спешил.
— Должен говорить сперва один, потом другой,— продолжал Иа.— По порядку. Иначе это нельзя считать беседой. “Здорово!” — “Что, что?” На мой взгляд, такой обмен репликами ничего не даёт. Особенно если когда приходит ваша очередь говорить, вы видите только хвост собеседника. И то еле-еле.
— Ты сам виноват, Иа. Ты же никогда ни к кому из нас не приходишь. Сидишь как сыч в своём углу и ждёшь, чтобы все остальные пришли к тебе. А почему тебе самому к нам не зайти?
Иа задумался.
— В твоих словах, Кролик, пожалуй, что-то есть,— сказал он наконец.— Я действительно пренебрегал законами общежития. Я должен больше вращаться. Я должен отвечать на визиты.
— Правильно, Иа. Заходи к любому из нас в любое время, когда тебе захочется.
— Спасибо, Кролик. А если кто-нибудь скажет Громким Голосом: “Опять Иа притащился!” — то ведь я могу и выйти.
Кролик нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Ну ладно,— сказал он,— мне пора идти. Я порядком занят сегодня.
— Всего хорошего,— сказал Иа.
— Как? А, всего хорошего! И если ты случайно набредёшь на хороший дом для Совы, ты нам сообщи обязательно.
- Обещаю,— сказал Иа.
И Кролик ушёл.

--------------------------------------------------------------------------------

Пух разыскал Пятачка, и они вдвоем побрели снова в Дремучий Лес.
— Пятачок,— застенчиво сказал Пух, после того как они долго шли молча.
— Да, Пух!
— Ты помнишь, я говорил — надо сочинить Хвалебную Песню (Кричалку) насчёт Ты Знаешь Чего.
— Правда, Пух? — спросил Пятачок, и носик его порозовел.— Ой, неужели ты правда сочинил?
— Она готова, Пятачок.
Розовая краска медленно стала заливать ушки Пятачка.
— Правда, Пух? — хрипло спросил он.— Про... про... тот случай, когда?.. Она правда готова?
— Да, Пятачок.
Кончики ушей Пятачка запылали; он попытался что-то сказать, но даже после того, как он раза два прокашлялся, ничего не вышло. Тогда Пух продолжал:
— В ней семь строф.
— Семь? — переспросил Пятачок, стараясь говорить как можно небрежнее.— Ты ведь не часто сочиняешь Кричалки в целых семь строф, правда, Пух?
— Никогда,— сказал Пух.— Я думаю, что такого случая никогда не было.
— А все-все-все уже слышали её? — спросил Пятачок, на минуту остановившись лишь затем, чтобы поднять палочку и закинуть её подальше.
— Нет,— сказал Пух.— Я не знаю, как тебе будет приятнее: если я спою её сейчас, или если мы подождём, пока встретим всех-всех-всех, и тогда споём её. Всем сразу.
Пятачок немного подумал.
— Я думаю, мне было бы всего приятнее, Пух, если бы ты спел её мне сейчас... а потом спел её всем-всем-всем, потому что тогда они её услышат, а я скажу: “Да, да, Пух мне говорил”, и сделаю вид, как будто я не слушаю.
И Пух спел ему Хвалебную Песню (Кричалку) — все семь строф. Пятачок ничего не говорил — он только стоял и краснел. Ведь никогда ещё никто не пел Пятачку, чтобы он “Славился, славился на века!” Когда песня кончилась, ему очень захотелось попросить спеть одну строфу ещё раз, но он постеснялся. Это была та самая строфа, которая начиналась словами: “О Храбрый, Храбрый Пятачок”. Пятачок чувствовал, что начало этой строфы особенно удалось!
— Неужели я правда всё это сделал? — сказал он наконец.
— Видишь ли,— сказал Пух,— в поэзии — в стихах... Словом, ты сделал это, Пятачок, потому что стихи говорят, что ты это сделал. Так считается.
— Ой! — сказал Пятачок.— Ведь я... мне кажется, я немножко дрожал. Конечно, только сначала. А тут говорится: “Дрожал ли он? О, нет, о нет!” Вот почему я спросил.
— Ты дрожал про себя,— сказал Пух.— А для такого Маленького Существа это, пожалуй, даже храбрее, чем совсем не дрожать.
Пятачок вздохнул от счастья. Так, значит, он был храбрым!
Подойдя к бывшему дому Совы, они застали там всех-всех-всех, за исключением Иа. Кристофер Робин всем объяснял, что делать, и Кролик объяснял всем то же самое, на тот случай, если они не расслышали, и потом они все делали это. Они где-то раздобыли канат и вытаскивали стулья и картины, и всякие вещи из прежнего дома Совы, чтобы всё было готово для переезда в новый дом. Кенга связывала узлы и покрикивала на Сову: “Я думаю, тебе не нужна эта старая грязная посудная тряпка. Правда? И половик тоже не годится, он весь дырявый”, на что Сова с. негодованием отвечала: “Конечно, он годится — надо только правильно расставить мебель! А это совсем не посудное полотенце, а моя шаль!”
Крошка Ру поминутно то исчезал в доме, то появлялся оттуда верхом на очередном предмете, который поднимали канатом, что несколько нервировало Кенгу, потому что она не могла за ним как следует присматривать. Она даже накричала на Сову, заявив, что её дом — это просто позор, там такая грязища, удивительно, что он не опрокинулся раньше! Вы только посмотрите, как зарос этот угол, просто ужас! Там поганки! Сова удивилась и посмотрела, а потом саркастически засмеялась, и объяснила, что это её губка и что если уж не могут отличить самую обычную губку от поганок, то в хорошие времена мы живём!..
— Ну и ну, — сказала Кенга.
А Крошка Ру быстро вскочил в дом, пища:
— Мне нужно, нужно посмотреть на губку Совы! Ах, вот она! Ой, Сова, Сова, это не губка, а клякса! Ты знаешь, что такое клякса, Сова? Это когда твоя губка вся раскляк...
И Кенга сказала (очень поспешно); “Ру, милый!” — потому что не полагается так разговаривать с тем, кто умеет написать слово “суббота”.
Но все очень обрадовались, когда пришли Пух и Пятачок, и прекратили работу, чтобы немного отдохнуть и послушать новую Кричалку (Хвалебную Песню) Пуха. И вот, когда все-все-все сказали, какая это хорошая Хвалебная Песня (Кричалка), Пятачок небрежно спросил:
— Правда, хорошенькая песенка?
— Ну, а где же новый дом? — спросил Пух. — Ты нашла его, Сова?
— Она нашла название для него, — сказал Кристофер Робин, лениво пожёвывая травинку. — Так что теперь ей не хватает только дома.
— Я назову его вот как, — важно сказала Сова и показала им то, над чем она трудилась: квадратную дощечку, на которой было намалёвано:
Как раз в этот захватывающий момент кто-то выскочил из Чащи и налетел на Сову. Доска упала на землю, и к ней кинулись Пятачок и Ру.
— Ах, это ты, — сказала Сова сердито.
— Здравствуй, Иа, — сказал Кролик. — Наконец-то! Где же ты был?
Иа не обратил на них внимания.
— Доброе утро, Кристофер Робин, — сказал он, толкнув Ру и Пятачка и усаживаясь на “Савешник”. — Мы одни?
— Да, — сказал Кристофер Робин, слегка улыбаясь.
— Мне сказали — крылатая весть долетела и до моего уголка Леса — сырая лощина, которая никому не нужна,— что Некая Особа ищет дом. Я нашёл для неё дом.
— Молодец! — великодушно сказал Кролик. Иа посмотрел на него через плечо и снова обратился к Кристоферу Робину.
— Между нами что-то такое было,— продолжал он громким шёпотом,— но неважно. Забудем старые обиды и похищенные хвосты. Словом, если хочешь, Кристофер Робин, иди со мной, и я покажу тебе дом.
Кристофер Робин вскочил на ноги.
— Идём, Пух! — сказал он.
— Идём, Тигра! — крикнул Крошка Ру.
— Может быть, и мы пойдём, Сова? — сказал Кролик.
— Минутку,— сказала Сова, подымая свою адресную дощечку, которая как раз освободилась.
Иа отрицательно помахал им передней ногой.
— Мы с Кристофером Робином отправляемся на прогулку,— сказал он.— На прогулку, а не на толкучку! Если он хочет взять с собой Пуха и Пятачка, я буду рад их обществу; но надо, чтобы мы могли Дышать.
— Ну что ж, отлично,— сказал Кролик, сообразив, что ему наконец-то представился случай как следует покомандовать.
— А мы продолжим выгрузку. За дело, друзья! Эй, Тигра, где канат?
— Что там такое, Сова?
Сова, только что обнаружившая, что её новый адрес превратился из “Савешника” в “кляксу”, наподобие губки, строго кашлянула в сторону Иа, но ничего не сказала, и ослик, унося на себе значительную часть “Савешника”, побрёл вслед за своими друзьями.
И вскоре все они подходили к дому, который нашёл Иа, но ещё до того, как он показался, Пятачок стал подталкивать локтем Пуха, а Пух — Пятачка; они толкались и говорили друг другу: “Это он”.— “Не может быть”.— “Да я тебе говорю, это он!”
А когда они пришли, это был действительно он.
— Вот! — гордо произнёс Иа, останавливаясь перед домом Пятачка.— И дом, и табличка с надписью, и всё прочее!
— Ой, ой, ой! — крикнул Кристофер Робин, не зная, что ему делать — смеяться или плакать.
— Самый подходящий дом для Совы. Как ты считаешь, маленький Пятачок? — спросил Иа.
И тут Пятачок совершил Благородный Поступок. Он совершил его как бы в полусне, вспоминая обо всех тех чудесных словах, которые спел про него Пух.
— Да, это самый подходящий дом для Совы,— сказал он великодушно.— Я надеюсь, что она будет в нем очень счастлива.— И он два раза проглотил слюнки, потому что ведь и он сам был в нём очень счастлив.
— Что ты думаешь, Кристофер Робин? — спросил Иа не без тревоги в голосе, чувствуя, что тут что-то не так.
Кристоферу Робину нужно было задать один вопрос, и он не знал, как его задать.
— Ну,— сказал он, наконец,— это очень хороший дом, и ведь если твой дом повалило ветром, ты должен куда-нибудь переехать. Правда, Пятачок? Что бы ты сделал, если бы твой дом разрушил ветер?
Прежде чем Пятачок успел сообразить, что ответить, вместо него ответил Винни-Пух.
— Он бы перешёл ко мне и жил бы со мной,— сказал Пух.— Правда же, Пятачок? Пятачок пожал его лапу.
— Спасибо, Пух,— сказал он.— С большой радостью.


Следующая сказка ->
Уважаемый читатель, мы заметили, что Вы зашли как гость. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.


Другие сказки из этого раздела:

 
 
 
Опубликовал: La Princesse | Дата: 13 декабря 2008 | Просмотров: 6694
 (голосов: 0)

 
 
Авторские сказки
  • Варгины Виктория и Алексей
  • Лем Станислав
  • Распэ Рудольф Эрих
  • Седов Сергей Анатольевич
  • Сент-Экзюпери Антуан де
  • Тэрбер Джеймс
  • Энде Михаэль
  • Ямада Шитоси
 
 
Главная страница  |   Письмо  |   Карта сайта  |   Статистика | Казино с быстрым выводом денег на карту
При копировании материалов указывайте источник - fairy-tales.su